Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Черный квадрат

Гаспаров, армянин...

Михаил Леонович Гаспаров в «Записях и выписках» пишет о своей матери (происходившей из Шуи) и ее кратковременном муже:

«Семейная жизнь детей часто складывается по образцу родителей: бабушка прогнала своего мужа, мать – своего. Она была замужем за горным инженером Лео Гаспаровым из Нагорного Карабаха. "Карабах – это вверх по степи от Баку, а потом плоскогорье, как гриб, а на нем, как в осаде, одичалые армяне". Знакомый журналист отыскал даже остатки деревни, откуда Гаспаров был родом, у г. Шуши. Гаспаров возил туда мать показывать родным: они не понимали по-русски, она по-армянски. Она сбежала через неделю. Всю жизнь они жили врозь: я не удивлялся, горный инженер – значит, в разъездах. Только в первую зиму войны мы жили у него в Забайкалье, и мать каждую неделю ходила по битой дороге за несколько верст на почту за письмами от моего отца».

Отцу, Д.Е., которого он ни разу не называет по имени, Гаспаров посвятил отдельную главу.

Читаю в Карабахской энциклопедии (Энциклопедия Арцах-Карабаха / Изд. 2-е, испр. и доп. – СПб.: Петрополис, 2007. – С. 250):

«Гаспаров Михаил Леонович (1935-2005). Армянин. Родился в семье карабахцев...»
  • sentjao

М.Л. Гаспаров. Калигула.




Кажется, это единственное опубликованное стихотворение Михаила Гаспарова:



КАЛИГУЛА

Пришел веселый месяц май,
Над нами правит цезарь Гай,
А мы, любуясь Гаем,
Тиберия ругаем.

На площадях доносы жгут,
А тюрьмы пусты, тюрьмы ждут,
А воздух в Риме свежий,
А люди в Риме те же.

Недавней кровью красен рот
От императорских щедрот:
Попировали — хватит!
Покойники заплатят.

Кто первый умер — грех на том
А мы — последними умрем,
И в Риме не боятся
Последними смеяться.

Красавчик Гай, спеши, спеши:
Четыре года — для души,
А там — другому править,
А нам — другого славить.
the real face
  • sinli

Омри Ронен

Хотя М. Л. Гаспаров из всех филологов, которых я знаю или знал, при всей его непримиримой научной строгости, а может быть, благодаря ей, представляется мне более всего поэтом, то есть художником в первую очередь и в полном смысле слова, но он художник дидактического склада, учащий стоической настойчивости в понимании и взаимопонимании. Со стихами и прозой Гаспарова я познакомился гораздо позже, чем с его научными работами, но плоды чтения были те же. Нетрудолюбивый по природе, лишенный научного темперамента и всего лишь любознательный гедонист в своих изысканиях, я нашел в нем того “дьявола недетской дисциплины”, без которого ни одна линейка не принудила бы меня, проснувшись поутру, сесть к письменному столу, чтобы писать, а не просто заниматься. Когда в прошлом году он уезжал из города Энн, Ольга Майорова спросила его: “Что ж теперь станет делать О., ведь ему будет скучно без вас?” Он ответил: “Вы думаете? Может быть. Но сперва он скажет „Уф!””.

Читатель найдет источник этой шутки под рубрикой “Уф” на с. 411 книги Гаспарова “Записи и выписки”. К этой удивительной, веселой и вызывающей, а местами трагической книге я отношусь как к книге поучений, быть может, из-за моего привычного чувства ученичества по отношению к ее автору. Отвечая критику, он назвал “Записи” стружками с филологического верстака, но я вижу в них не инвентарь издержек производства, а корабельный журнал четырех путешествий. Фрагментарная форма бывает обманчива и часто шлет на ложный след. Сдержанная душевная сила и отстраненное достоинство тона в высказываниях Гаспарова и в его выборе чужих изречений, благодаря доброжелательности свойственного ему ехидства, напоминают мне не “Опавшие листья” и не записные книжки Вяземского, а некоторые места в критической прозе и в письмах Анненского. Существует распространенное мнение о том, что в современной русской культуре Аверинцев и Гаспаров разыгрывают заново “Переписку из двух углов”. В этом мнении есть резон, но по эмоциональной природе своего индивидуального творчества они образуют скорее пару, напрашивающуюся на сопоставление с Ивановым и Анненским.

Приведу определение личности, которым Гаспаров ошарашил и благочестивых, и младопостмодернистских читателей: “Есть марксистское положение: личность — это точка пересечения общественных отношений. <…> Я зримо вижу черное ночное небо, по которому, как прожекторные лучи, движутся светлые спицы социальных отношений. Вот несколько лучей скрестились — это возникла личность, может быть — я. Вот они разошлись — и меня больше нет. Что я делаю там, в той точке, где скрещиваются лучи? То, что делает переключатель на стыке проводов. Вот откуда-то (от единомышленника к единомышленнику) послана научная концепция — протянулось социальное отношение. Вот между какими-то единомышленниками протянулась другая, третья, десятая. Они пересеклись на мне, я с ними познакомился. Я согласовываю в них то, что можно согласовать, выделяю более приемлемое и менее приемлемое, меняю то, что нуждается в замене, добавляю то, что мой опыт социальных отношений мне дал, а моим предшественникам не мог дать; наконец, подчеркиваю те вопросы, на которые я так и не нашел удовлетворительного ответа. Это мое так называемое “научное творчество”. (Я филолог — я приучен ссылаться на источники всего, что есть во мне.) Появляется новая концепция, новое социальное отношение, луч, который начинает шарить по небу и искать единомышленников. Это моя так называемая „писательская и преподавательская деятельность”” (с. 96).

...В самом деле, М. Л. Г. не может сгореть на работе - любая работа горит у него в руках: “Fervet opus”, сказано у Вергилия об улье. Аспирантка на экзамене, когда ее попросили определить жанр “Записей и выписок” (с. 401), недаром ответила: “Пчела”.

http://magazines.russ.ru/zvezda/2002/7/ronen.html